Исчерпание модели

Академик РАН и бывший экономический советник Михаила Горбачёва Абел Аганбегян поставил путинской экономике довольно неприятный диагноз: худшее состояние со времён кризиса 2009 года.

По его словам, гражданская экономика уже находится в рецессии, а сама российская модель превратилась в "государственно-олигархический капитализм".

Государство напрямую контролирует около 45% экономики, а если учитывать компании со смешанным капиталом – до 70%. В банковской системе доля государственного контроля, по его оценке, достигает 75%.

Официально катастрофы пока нет. В первом квартале ВВП снизился на 0,2% год к году, во втором вырос на 1,3%, а за первое полугодие прибавил около 0,6%.

То есть нынешний кризис пока не похож на обвал 2009 года, когда экономика рухнула сразу на 7,8%.

Но есть важная разница.

В 2009-м РФ переживала внешний шок.

Сегодня она переживает последствия собственной экономической модели.

Двадцать лет Путин строил государство, которое должно было контролировать всё стратегическое: банки, нефть, газ, оборонку, транспорт, крупнейшие корпорации.

И в итоге получил экономику, где главный предприниматель, кредитор, заказчик, регулятор и потребитель – фактически одно и то же государство.

Аганбегян отдельно говорит, что частный бизнес всё время "сужается".

Убыточные предприятия при этом часто не закрываются: регионы боятся безработицы и продолжают поддерживать их даже в полуразрушенном состоянии.

Прибыль приватизируется нужными людьми, а убыток аккуратно распределяется между всеми остальными.

Вот вам и "государственно-олигархический капитализм".

Причём война не создала эту модель, в лишь довела до совершенства.

Теперь государство ещё и определяет, какие отрасли достойны денег в первую очередь.

Даже официальная статистика хорошо показывает перекос: среди наиболее быстро растущих направлений в 2025 году были госуправление, социальное обеспечение и военная безопасность, тогда как добыча, торговля и недвижимость сокращались.

ВВП способен расти одновременно с деградацией страны.

Это одна из главных ловушек военной экономики.

Она создаёт спрос, но не создаёт нормального будущего.

Танк невозможно потом использовать для повышения производительности труда.

Снаряд не станет новым станком.

Государство тратит огромные ресурсы – и значительная их часть буквально исчезает после применения.

Именно поэтому нынешний кризис опаснее обычной рецессии.

Ставку когда-нибудь можно снизить.

Даже санкции теоретически могут ослабнуть.

Но гораздо сложнее исправить систему, в которой частная инициатива последовательно заменялась государственным распределением денег.

Чем больше экономика зависит от бюджета, тем больше она зависит от политических решений.

А политический приоритет сегодня известен.

Безработица в России остаётся исторически низкой – около 2%. В другой ситуации это выглядело бы признаком невероятного процветания.

Но российский парадокс заключается в том, что людей не хватает не потому, что экономика бурно растёт.

На рынок труда одновременно давят демография, эмиграция, армия и огромный оборонный заказ.

Низкая безработица здесь всё чаще означает не "всем нашлась прекрасная работа", а "закончились свободные работники".

Путинская экономика вообще становится мастером красивых статистических парадоксов.

Безработицы почти нет – кадров нет тоже.

Оборонные предприятия загружены – гражданский сектор буксует.

ВВП формально растёт – экономисты говорят о рецессии гражданской экономики.

И поэтому слова Аганбегяна важны не как очередной мрачный прогноз.

Они описывают исчерпание самой путинской модели.

Когда были высокие нефтяные доходы, она могла одновременно кормить государственные корпорации, олигархов, силовиков и население.

Потом пространства стало меньше.

Теперь к этой конструкции добавилась война, которая требует всё больше денег, людей и производственных мощностей.

И внезапно выяснилось, что гигантское государство отлично перераспределяет ресурсы, но гораздо хуже их создаёт.

t.me

! Орфография и стилистика автора сохранены