Недавняя статья Аарона Леа и Боруха Таскина об алгоритмической войне открыла важнейшую тему – десубъективацию, деперсонализацию, расчеловечивание не только военного дела, но всего мирового устройства.
Войны всегда позволяют с особой ясностью увидеть глобальные тренды. В своей книге "Русский тоталитаризм" и в публикации на сайте Каспаров.Ru я писал о роли Первой мировой войны в появлении тоталитаризма. Первыми об этом заговорили русские мыслители, оказавшиеся в эмиграции. Но я не о "мистике государства", не о "социальном конструктивизме", я вообще не о социуме, а о личности.
Авторы статьи о современной войне начинают ее весьма точной констатацией: "История войн – это летопись вытеснения человека из момента решения". Первый тоталитарный опыт – Великая война, начавшаяся в 1914 году – был всемирным и надгосударственным. В течение нескольких дней выяснилось, что частная жизнь уходит в никуда. Все отступило перед господством массы и безликого властного механизма, ставшего первым проявлением тоталитаризма в самом главном, в его основе – отношении к смерти. Точнее всего его определил Мандельштам в "Стихах о неизвестном солдате", предвидя новую вселенскую катастрофу и наблюдая вокруг себя смерть "гурьбой и гуртом". Первая мировая не просто обесценила, она деперсонализировала смерть, сделав ее массовым обыденным явлением. И с завершением войны Ортега-и-Гассет связал выход масс на авансцену.
Один из печальных итогов Первой мировой – рост пацифизма, сопряженного с недоверием к традиционным государственным институтам. Понятия "свой/чужой" потеряли смысл – на смерть посылало свое государство, свирепо каравшее дрогнувших, предвосхищавшее геноцид собственных народов в войнах тоталитарных держав. Война открыла дорогу геноциду нацизма и социоциду (чуть позже тоже геноциду) большевизма – институционально организованным массовым убийствам и гонениям по расовому и социальному признаку.
Великая война была следствием кризиса европейской идентичности и идентичностей европейских наций. И она положила начало тяжелейшему цивилизационному кризису, породившему различные модели тоталитаризма, первой из которых была модель русская, и прочие далекие от демократии формы государственного и общественного устройства в некоторых странах Европы.
Тоталитаризм подразумевает конец идентичности, основанной на признании субъектности/агентности институтов, общностей, человека. Бессубъектной становится и власть, несмотря на культ вождя. Ханна Арендт говорила: "Тоталитаризм стремится не к деспотическому господству над людьми, а к установлению такой системы, в которой люди совершенно не нужны". И так характеризовала положение вождя в тоталитарной иерархии: Ханны Арендт о тоталитарном вожде: "Будучи, в сущности, обыкновенным функционером, он может быть заменен в любое время".
В этом высказывании Арендт видны основные недостатки ее культовой книги: умозрительность, чрезмерная рациональность, пренебрежение конкретными фактами. Вождь-самодержец-диктатор-отец народа-старший брат – единственный человек, обладающий личностной субъектностью и делящейся ею с подданными. Он даже не на вершине иерархии – с ним отождествляет себя каждый подданный. И любая критика в его адрес, любое сомнение в его легитимности воспринимается лояльным подданным как покушение на собственную жизнь. Арендт чрезмерно бюрократизировала тоталитаризм, оставив без внимания сакрализацию/демонизацию власти и вождя.
Однако это означает, что человеческая субъектность вождя теряется, становится внеповседневной, надмирной. В зависимости от исторических обстоятельств сакрализация получает поддержку коммунистической эсхатологии (СССР) господствующих церковных институций (РПЦ, Россия), синкретических языческих культов, оккультизма, "наследия предков" (рейх) или, как сейчас в США, телехристианства, сект, ждущих конца света и прочего месива. Возникает парадоксальный синтез технологического фетишизма бролигархов с параноидальным сектантством.
Впрочем, парадоксально это лишь на первый взгляд, поскольку сектантство становится массовым, овладев современными информационными технологиями. Человеческая личность уничтожается не только алгоритмическим диктатом, но и апокалиптическими ожиданиями, обесценивающими ценность жизни. Снова деперсонализация смерти. Снова конец света, как в коммунистической эсхатологии, как в тысячелетнем рейхе, как в вульгарной катехонизации государства. Технологический фетишизм бролигархов и архаика первобытных, еще доавраамических, ожиданий гибели мира слились воедино в римских лекциях Питера Тиля, названных проповедями евангелия страха. Весьма показательно, что то были лекции для избранных.
Подобное уже было, когда коммуникационная революция, порожденная технологическим прорывом, – появлением книгопечатания – слилась с апокалиптическими настроениями позднего средневековья. Классический труд Жана Делюмо о грехе и страхе в ту эпоху (1983) переведен на русский в 2003 году и кратко изложен на языке родных осин Михаилом Ямпольским в 2013-м. Русской прогрессивной общественности все стало ясно. Сейчас в России повторяется то, что было в Западной Европе при переходе от Средневековья к Новому времени – кругом враги.
Образованность показали. И описали ситуацию с точностью до наоборот.
Книга Делюмо не просто о страхах и ужасах переходного времени, но и о той роли, которую они сыграли в модернизации Европы. Страх человека позднего средневековья пробуждал в нем не только агрессию по отношению к иному. Делюмо пишет, что осознание тотальной греховности мира и человека вело к персонализации греха и вины, к поискам спасения в вере, которое легло в основу всех реформационных, то есть модернизационных, течений.
Страх и ужас были частью модернизационного кризиса Европы, выходом из которого стало углубление и усиление веры и христианского сознания, персонализации христианского чувства в ходе Реформации и Контрреформации. Нынешние страхи, напротив, ведут к тоталитарной архаизации, к деперсонализации мира, к паганизации под лозунгами возвращения к христианским ценностям, о которых говорят и трампофилы, и Патриарх Кирилл, и Виктор Орбан, и Пола Уайт-Кейн, и Пит Хегсет с Дугом Уилсоном.
Эти заметки только обозначили глобальную проблему иудео-христианской цивилизации, обсуждать которую предстоит не только в медиа-формате.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
