Кронштадт 1921 (2)

3. Штурм первый

В двух словах о месте действия.
Кронштадт в то время — это город, крепость и база Балтийского флота в одном лице.
Крепость там стояла давно, еще с петровских времен (остров Котлин, на котором Кронштадт расположен, очень удачно прикрывает Санкт-Петербург).
В 1921 стены и бастионы были уже не петровские, конечно, а новенькие и зубастые: их после Крымской войны перестроил сам Эдуард Тотлебен, талантливый военный инженер.

Примерно половина от 50-тысячного населения Кронштадта — военные моряки. Оставшиеся жители тоже так или иначе с флотом были связаны (например, работали на верфях).

Кронштадтцы сыграли важную роль в революции (тут достаточно вспомнить советские фильмы о Гражданской войне, где обязательно есть революционные матросы: так вот, матросы эти обычно из Кронштадта)
Моряки Балтфлота активно участвовали в октябрьских событиях 1917, сражались в Гражданской, всегда были самыми мотивированными и самыми преданными революции бойцами. Троцкий не даром называл их “красой и гордостью революции”.

И конечно, очень характерно, что к февралю 1921 именно “краса и гордость революции” и переживала наибольшее разочарование. Моряки видели, что творилось в Петрограде, страдали от проблем с продовольствием и топливом; уезжая на побывку в деревни — а многие были из крестьян — смотрели на разверстку и слушали жалобы своих родных.
Политически морякам очень не нравилась диктатура большевиков. Они даже изобрели для нее занятный ругательный термин — комиссародержавие, эдакий кадавр из “комиссара” и “самодержавия”.

26 февраля, услышав о забастовках в Петрограде, кронштадтцы отправили в город делегацию — разобраться, что там происходит. Вернувшись через два дня, делегаты расписали обстановку, не жалея черной краски.
Петроградские события оказались той самой последней каплей.

Команды двух линкоров — “Петропавловска” и “Севастополя” — устроили митинг, на котором выдвинули резолюцию, эдакий список требований к власти.
Краткое содержание ее таково: новые выборы в Советы, свободные и без партийного контроля; свобода слова; освобождение из тюрем представителей всех левых партий и всех участников рабочих и крестьянских выступлений; пересмотр дел всех заключенных концлагерей; отмена разверстки; роспуск заградительных отрядов; отмена политотделов и вообще всех примет диктатуры большевистской партии; отмена повышенных пайков.

Итак, кронштадтцы, по сути, выступили за Советы, но против диктатуры большевиков.
Их симпатии по-прежнему были на стороне революции и социалистических партий — но им категорически не нравилось, куда эта революция привела.

1 марта на Якорной площади собрался многолюдный митинг, где резолюция была зачитана вслух и одобрена большинством присутствующих.
Там же, на этом митинге, моряков попытались усмирить представители партии: перед ними выступил Михаил Калинин, председатель ВЦИК, и Николай Кузьмин, комиссар Балтфлота. Калинина высмеяли и прогнали, Кузьмина посадили под арест.

Дальше кронштадтцы действовали не менее решительно. Они выбрали правительство, Временный революционный комитет — его возглавил Степан Петриченко (писарь с “Петропавловска”, из крестьян, с очевидными симпатиями к анархизму). Взяли под контроль город, крепость и корабли. Всех большевиков препроводили в тюрьму. Даже издание свое организовали — “Известия ВРК” — где печатали воззвания и объясняли свои цели и мотивы.

Вставал, конечно, вопрос, какая у восставших стратегия, и тут-то возникла проблема. Военспецы, бывшие в крепости — в частности, наш с вами генерал Козловский — не только поддержали восстание, но и предложили программу.
Идея была такая: действовать на опережение, пока большевики в растерянности. Захватить береговые форты в Сестрорецке и в Ораниенбауме, затем двинуться на Петроград: решительные действия наверняка запустили бы всеобщее восстание в городе, а затем и в стране.

4. Штурм первый

Военспецы [предложили] хорошую (с военной т.з.) стратегию.
Но ВРК напрочь ее отмел: кронштадтцы не видели себя мятежниками, не хотели воевать с правительством. Свои действия они считали чем-то вроде политической демонстрации. Отсюда строилась и логика их поведения: активно призывать к всеобщему восстанию (для этого они использовали не только газету, но и мощные корабельные радиостанции) и, в общем-то, ждать.
На дворе стоял март, вот-вот должен был растаять лед — и тогда Кронштадт сделался бы полностью неприступным.

Кронштадтцы были уверены, что всеобщее восстание последует непременно, и большевики будут вынуждены пойти навстречу народным требованиям — а то и вовсе будут сметены “девятым валом” народной революции (это я почти дословно цитирую “Известия ВРК”).
Итак, кронштадтцы выбрали типичную оборонительную стратегию.

У большевиков в Петрограде и в Москве царила форменная паника. Крестьянские бунты пережить было можно. Забастовки рабочих тоже.
А вот Кронштадт был смертельно опасен: с него действительно могло начаться всеобщее восстание.
Отсюда удивительная, в общем-то, по своей бескомпромиссности позиция.

Большевики с самого начала отказываются вести с кронштадтцами переговоры и выслушивать их требования (кронштадтскую делегацию, прибывшую в Петроград, попросту арестовывают).
В Петрограде и вокруг объявляют военное положение. Семьи кронштадтцев берут в заложники.
Само восстание с первого же дня начинают всячески полоскать в пропаганде, не жалея самых фантастических выдумок. “Белогвардейско-эсеровский” мятеж, американско-парижско-берлинское (?) подстрекательство, и матросы-то нынешние совсем не те герои, что в 1917, а всякие свеженабранные смутьяны (статистика убедительно показывает, что нет, те самые).

А еще большевики сразу начинают готовиться максимально быстро и максимально жестко подавить восстание силой.

Стало быть, часики тикают. Того и гляди, растает лед, и крепость будет не взять. Того и гляди, в Петрограде восстание поддержат.
Кроме того, в Москве начал свою работу Х съезд партии — хотелось к этому моменту с “мятежом” покончить.

И 7 марта большевики пошли на первый штурм. Командовал штурмом Михаил Тухачевский, молодой, но многообещающий, его специально прислали для того, чтобы справиться с восстанием.

Сперва крепость обстреляли (с тех самых береговых фортов) — но никакого урона обстрел не причинил. После выдвинулась пехота, и вот эта часть штурма была, конечно, чистым самоубийством. Красноармейцам приходилось идти несколько километров по открытому льду, где они были как на ладони. Разумеется, в таких условиях огонь крепостной артиллерии атакующих уничтожал с легкостью.

Успеху не способствовала и низкая мотивация красноармейцев. Многие уже устали воевать, многие не хотели воевать против своих же; многие требованиям кронштадцев симпатизировали. Известно, что 581-й полк отказался, например, идти в атаку, несмотря на все угрозы.

8 марта, понеся чудовищные потери, Красная армия отступила, оставив усеянный трупами лед.
В Кронштадте, наоборот, штурм пережили относительно легко.
Даже на 8 марта по радио выпустили поздравление женщинам в честь праздника: “Скоро мы освободим вас от всех форм насилия! Да здравствуют свободные революционные трудящиеся женщины!”

Однако часики тикали не только для большевиков. У неприступного Кронштадта было одно уязвимое место — снабжение. С каждым днем продуктов и медикаментов становилось все меньше. А значит, с каждым днем вопрос, когда растает лед, когда поднимается “девятый вал народной революции” становился все более насущным.

Окончание следует

София Широгорова

t.me

! Орфография и стилистика автора сохранены