Уход Юрия Лужкова — это знак конца целой эпохи. Точнее, эпоха закончилась уже давно. Лужков пережил, пересидел ее. Оставаясь последним символом и воплощением ее ценностей. Архаичным золотым зубом в фарфоровой челюсти современного РФ-управления.
Как ни странно, эпоха называется "девяностые годы XX века". Те самые лихие девяностые, которые были такими разнообразными и спрессованными одновременно, что по количеству важных событий, объему случившегося и историческому значению выходят далеко за рамки формального временного отрезка в 10 календарных лет.
Юрий Лужков воплощал два социальных типа, которые расцвели в девяностые и увяли в нулевые (первое десятилетие XXI века). Он оставался последним в правящей российской элите:
а) "крепким хозяйственником";
б) региональным лидером.
Крепкие хозяйственники — это представители upper-middle-звена позднесоветской управленческой номенклатуры, объединившиеся на старте девяностых с "демократами первой волны" (еще один отмирающий социальный тип, к которому Лужков, конечно, никак не принадлежал) в деле ликвидации коммунистического режима. Режима, ставшего к тому времени очевидно неэффективным экономически. Опасаясь собственной непригодности к делам управления, "демократы первой волны" активно рекрутировали "крепких хозяйственников" на ключевые позиции в исполнительной власти. Хозяйственники вполне принимали новую власть и не плакали по погибшему СССР, но — их важная отличительная черта — пытались интегрировать остаточную советскую социальную инфраструктуру в капиталистическую реальность. Лужковская Москва — яркий пример такой политики.
В столице не было ни приватизации по Чубайсу, ни монетизации льгот по Путину — Зурабову, здесь всегда гордились особым финансовым отношением к пенсионерам. И дело не только в исключительных экономических возможностях столицы, но и в лужковской философии управления ею.
С середины 1990-х и "крепких хозяйственников", и "демократов первой волны" стали теснить лидеры/управленцы следующего поколения — "эффективные менеджеры". Это бизнесмены (как минимум по ментальности), которые готовы управлять любыми объектами, независимо от их отраслевой/региональной специфики. При том главной и практически единственной целью управления является оптимизация финансовых потоков. У эффективных менеджеров нет никаких остаточных советских синдромов и рефлексов. Они современные люди в том смысле, в каком понимает "современность", например, президент Дмитрий Медведев.
Эффективные менеджеры в конечном счете победили, взяв всю полноту власти в России. Падение Лужкова — последнее свидетельство их триумфа.
Кроме того, в начале 1990-х, на волне стремительного становления России как федеративного государства ("берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить"), начало формироваться поколение региональных лидеров — избранных народом губернаторов, осознававших себя уже не в качестве "менеджеров территории", но выразителей устойчивых интересов местных, "здешних" региональных элит. Лужков принадлежал к этому поколению и был одной из его знаковых фигур. До последнего дня он апеллировал к "поддержке москвичей" как источнику своей мэрской легитимности, хотя выборы глав субъектов Российской Федерации давно уж отменили. И бедняга безвременно ссылался на то, что ни одна общественная организация Москвы не поддерживает его отставку. Те губернаторы, которых регионы получали и получают в последние годы, — это уже не региональные лидеры. Они представляют не элиту региона, а, как правило, одну или несколько федеральных финансово-промышленных групп, получающих данный субъект федерации в управление-кормление. Губернатор нового типа — классический эффективный менеджер по смыслу и внешний управляющий по функциям. И временщик по определению. Он всегда готов уйти, когда решены экономические задачи тех, кто десантировал его в регион.
С политической смертью Лужкова исторический период "региональных лидеров" завершен. Их места заняли внешние управляющие.
Последние не только не нуждаются в органической связи с управляемым регионом, но и акцентируют отчуждение между собою и вверенной их попечению территорией.
Вместе с Лужковым окончательно завершилась Россия девяностых годов. И то, как обиженно, скандально и откровенно уходит мэр Москвы, то разражаясь непочтительными письмами президенту страны, то грозясь подать на Кремль в народный суд, лишь напоминает нам: да, этого человека все-таки вытащили на авансцену Борис Ельцин и Гавриил Попов. Он все-таки оттуда. Из незапамятных, незабываемых времен.
Но вместе с Лужковым кончаются не только девяностые годы XX века. Это начало конца и главного русского символа следующих, нулевых годов — Владимира Путина.
Как гласит аппаратный апокриф, именно премьер совсем недавно обещал Лужкову, что тот "будет спокойно работать". Возможно, агрессивное поведение мэра в последний месяц перед отставкой было обусловлено не в последнюю очередь наивной верой в финальное путинское заступничество.
Да и Муртазе Рахимову за пару месяцев до его отставки Путин говорил нечто подобное. И Кирсану Илюмжинову… Потому-то эти региональные лидеры до самого часа X — стандартного вызова в Кремль к Сергею Нарышкину с просьбой-приказом написать заявление — не верили, что их "уйдут".
Теперь, после лужковской отставки, политический инструмент под названием "слово Путина" уже никогда не будет иметь своего прежнего сакрального значения. И это тоже знак заката эпохи. Правда, не девяностых годов, а совсем другой.
Статья опубликована на сайте Газета.Ru
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
