Джон Кин в большинстве своих произведений сталкивает социальные трагедии и искусство. В случае с захватом заложников на Дубровке за него это сделали террористы и российские власти. Художника поразило, что страшные события 2002 года произошли именно в театре, и он не мог оказаться равнодушным.
На 26-ти привезенных в Москву полотнах – только люди. Большинство из них женщины. Они спят – вперемежку заложники и террористы.
Террористок в Москву привезли больше, чем их жертв. Кин объясняет это тем, что в Россию его картины попали только через два года после их создания. За это время портреты многих заложников раскупили. Особенно после экспозиции в Лондоне в апреле этого года.
Британский художник писал свои картины не с натуры. Все эти лица он увидел в телевизоре, заменившем собой действительность миллиардам людей. Телевизионные картинки мельтешат, сменяют друг друга, растворяя трагедию в новостном потоке. Художник входит в эту реку и останавливает течение, предлагая зрителю нырнуть вглубь, почувствовать смысл минуты – минуты смерти.
"Мы живем в идеальной системе, в которой художник не является основным производителем визуального", - писал Борис Гройс. Любой теракт – это одновременно и акт трансгрессивного искусства. От настоящего арта его отличает разве что наличие конкретных политических целей и отсутствие некоторой границы допустимого, которая, что ни говори, все-таки присутствует у современных художников. Однако все прочие атрибуты налицо: теракт – публичное визуализированное действие, рассчитанное на активное участие медиа и только в таких условиях приобретающее смысл. В случае теракта на Дубровке это особенно очевидно. Таким образом, телевидение, транслирующее новости о захвате заложников, является частью художественного замысла террористов.
В чем же тогда задача такого художника, как Джон Кин? Что может он, пользующийся уже, в общем-то, устаревшими художественными методами? Современный художник больше не может создать новый образ – у него слишком много конкурентов. Но в его силах вернуть медийным картинкам человеческий смысл. Это иконоборчество и иконография одновременно – в одном художественном акте: разрушение общеизвестных кадров и создание картин, наполненных новым смыслом. "Хотя я пользуюсь материалами новостей, я думаю дольше. Например, над этим проектом я работал два года. И после этих долгих размышлений, я надеюсь, что создаю что-то, на что новости и журналистика не способны. Память об этих событиях будет более долгой, в моем искусстве есть попытка увидеть смысл, и так как искусство субъективно, оно сильнее воздействует на чувства", - сказал Кин в интервью радиостанции "Маяк".
Картины, вывешенные в залах Сахаровского центра, и вправду похожи на иконы: на досках в потертой позолоте не лица, а лики с глазами, познающими какую-то тайну. Но большинство эту тайну от нас скрывают за захлопнутыми навсегда створками глаз.
В чем же эта тайна, хочется спросить художника. Вряд ли он смог бы сказать больше, чем уже сказал. Мы можем только строить догадки.
Террористы и заложники. Вперемежку. Единые в неизбежной смерти. Они три дня провели в одном помещении и поневоле стали близкими людьми – близкими в ненависти и смерти. "Все мы жертвы", – кажется, пульсирует за закрытыми веками. Жертвы войны, виновные в которой все еще не прошли через свой Нюрнберг, жертвы неназванного газа, неоглашенных решений, нераскрытого преступления.
Со времени захвата Театрального центра на Дубровке прошло 4 года. "Требования потерпевших о наказании виновных должностных лиц не удовлетворены, их жалобы о нарушении права на жизнь находятся в Европейском суде по правам человека, а выплаченная по решению Правительства Москвы (а не по решению суда) единовременная материальная помощь была переименована в компенсацию за материальный ущерб", пишет директор Сахаровского центра Юрий Самодуров. Родственники жертв готовят документы для нового уголовного процесса. По словам сопредседателя Российской общественной организации "Норд-Ост" Татьяны Карповой, иск будет направлен "против властей и руководителей штаба по спасению заложников".
Война продолжается. И у этой войны в России нет официального художника. У нее вообще почти нет художников. Чтобы рассказать о трагических событиях в Москве, нужно было привезти картины официального военного художника Великобритании. В России за тему "Норд-Оста", по признанию кураторов выставки из Сахаровского центра, никто не взялся.
"Наш мир может быть очень плохим местом, и только мы сами можем сделать его лучше", - мнение Джона Кина, видимо, разделяет очень мало его российских коллег. Да и простых россиян тоже. Равнодушие, апатия, эгоизм, преобладающие в нашем обществе, превращают нас всех в заложников, не способных проникнуть за жалюзи медийной картинки, почувствовать чужую трагедию, понять, что значит быть людьми... На открытие выставки в Сахаровский центр пришли в основном участники событий на Дубровке, правозащитники и журналисты. Выставка продлится до 30 ноября: у вас еще есть время.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
