У Театрального центра на Дубровке, где 23 октября, в день захвата заложников, вспоминали события трехлетней давности, не звучало ни политических речей, ни обещаний отомстить, были лишь живые цветы, свечи, слезы, промозглый ветер и почти сорокаминутное молчание, когда на стене показывали фильм Марка Франкетти "Террор в Москве", снятый компанией ВВС.
Прошло три года, а в жизни бывших заложников "Норд-Оста" мало что изменилось: все непосредственные исполнители убиты еще при штурме, компенсации выплачены, судебные иски поданы и отклонены, кто-то из третьих лиц, помогавших террористам, оказался в тюрьме. Трагедия стала понемногу забываться, а жизнь тем временем продолжается. И бывшим заложникам, которым так никто и не хочет сказать, что случилось в Театральном центре (расследование опять продлили – на этот раз до 19 декабря 2005 года), приходится бороться за правду почти в одиночку.
К шести часам ступени Театрального цента были уже полностью заполнены людьми, женщины в платках зажигали у стены красные свечи, выставленные в форме цифры 130, по числу погибших. А люди все прибывали и прибывали, проходя через ворота металлоискателя, группами, поодиночке, с цветами или без, узнавали кого-то в толпе или в одиночестве вставали в стороне. По лицам было не различить – родственники ли это или просто сочувствующие, здесь все были "свои". "Нас собрало общее горе, сегодня здесь пострадавшие от взрывов домов на Каширском шоссе и улице Гурьянова, от взрывов самолетов, от теракта в Беслане, и пусть правительство знает, что мы будем вместе идти до конца, пока нам не скажут всей правды про то, что произошло", – немного с вызовом выступала перед телекамерами Татьяна Карпова, сопредседатель региональной общественной организации "Норд-Ост" и непосредственный организатор мероприятия. Говорила она и про обращение к президенту Путину, которое смогут подписать все желающие. "Мы требуем, чтобы Путин признал вину, за то, что был применен газ, применен с его ведома и по его непосредственному приказу. Мы требуем признать, что президент лгал нам все это время и лжет сейчас", – горячилась Карпова, журналисты в ответ ехидничали, что "очередное заявление до президента просто не дойдет".
"Зачем вы устраиваете митинг?" – грубо бросил кто-то из проходящих мимо. "Митинг?! Какой митинг, это наша братская могила". "А вы еще скажите, что бесплатных лекарств никому не дают", – резонно добавил к словам Карповой бывший заложник, пенсионер Юрий Александрович, в толстых очках, закрепленных за ушами на бельевой резинке. Юрий Александрович вообще отличался в толпе своей словоохотливостью. Постоянно что-то спрашивал у окружающих его людей, вспоминал про штурм и делился с журналистами какими-то своими соображениями.
Цветов у мемориальной доски с фамилиями погибших становилось столько, что они уже закрывали слова, женщины в платках постоянно убирали их в стоявшие на земле вазы, а иногда и просто клали на землю, рядом с обращением семьи Финогеновых: "Низкий поклон медицинским работникам и спасателям", – начинался текст, не обращение, а скорее какой-то магический заговор. Если прочитать его подряд и вслух, то становилось как-то не по себе. Презрение к террористам и проклятия в адрес властей, с перечислением фамилий всех виновных.
Приехала и делегация из Беслана, шесть матерей во главе с Эллой Кесаевой, сразу же выступившей перед телекамерами. Я стояла прямо перед ней и старалась вслушиваться в те слова, которые произносила: "После "Норд-Оста" не было сделано выводов - произошел Беслан. После Беслана не было сделано выводов, и может произойти еще что-нибудь. Пора опомниться и положить этому конец. За страдание и кровь детей никто не ответил, не были извлечены уроки, и мы хотим, чтобы за это ответили виновники, чтобы нам назвали их имена". Однако слова были не главным – я не могла оторвать взгляда от ее глаз. Красивая, яркая женщина, с живым подвижным лицом и совершенно поразительными глазами. Мне никогда не приходилось видеть подобных глаз, такое ощущение, что они сделаны из темного мрамора. Остановившиеся, холодные, но с какой-то поразительной мягкостью, словно жалостью ко всем окружающим. Среди присутствующих был и режиссер мюзикла "Норд-Ост" Георгий Васильев.
Пожилой мужчина в костюме сотрудника вневедомственной охраны нагоняет меня на ступенях Театрального центра, под навесом с техникой, откуда вот-вот должны начать показ документального фильма: "Скажите, а тут есть кто-нибудь с российского телевидения?" Я, несколько удивленная вопросом, указываю на телекамеры, разбросанные, то тут, то там, по пятачку. "Нет-нет, я к ним подходил, это все иностранцы, а я хочу нашим интервью дать, чтобы меня услышали здесь, в России". По его щекам начинают течь слезы, в руках мужчина держит две свечи, обернутых в полиэтиленовый пакет, чтобы их не задул ветер. "Внук у меня был. Я о нем хочу рассказать. Ведь такая замечательная книга "Два капитана", внук ее больше всего любил, наша, настоящая, героическая, и неужели с ней можно было так поступить? Кто мог на это руку поднять!" – речь срывается. Я предлагаю взять у него интервью, чтобы его потом опубликовали в печати, но он отмахивается: "Газет сейчас никто не читает, телевидение – это еще да, смотрят, но у них свои собеседники, со мной они разговаривать не хотят". Пробормотав еще что-то, уходит, трогательно и как-то по-детски сжимая в руках свои эти две свечи.
Фильм смотрели молча, лишь изредка слышались всхлипы. Лица многих блестели от слез, освещаемые пламенем свечей. Свечи гасли, но люди вновь и вновь зажигали их. Плакала даже светловолосая девушка-милиционерша, прислонившись к железному заграждению. Какие-то старушки постоянно гоняли телевизионных операторов, загораживавших им экран. После фильма микрофон вновь взяла Татьяна Карпова: "Я прошу всех прийти сюда с утра 26 октября на панихиду, чтобы подписать наше обращение. Отпроситесь с работы, из унивеситета, из школы, для нас это очень важно".
"Нет, ну, зачем мы здесь собираемся? Надо было к Кремлю идти!" – после фильма у людей начал прорываться наружу гнев. "Тише, тише, не надо революций, – наоборот утешал кто-то, – мы со всем и так справимся. Мы сильные, раз уж мы это перенесли, то правды мы точно добъемся". Часть цветов отнесли к входу в сам Театральный центр, где в свое время сваливали тела бывших заложников, и, постояв еще пару минут у пямятной доски, люди начали расходиться. Проходя через выключенный металлоискатель, я все вглядывалась в окна окрестных домов и почему-то пыталась понять, что чувствовали эти люди, в течение трех дней видевшие из окон дома все происходившее.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
